Особенности понимания естественно-языковых аргументов в научном текстеЛ.Г.Васильев
Калужский госпедуниверситет, Россия
Аргументацию можно рассматривать как социальную знаковую подсистему (если принять, что системой является язык), которая, как и всякое человеческое знание, создана, по Канту, силой человеческого разума (Kant 1929). Согласно Канту, человеческое знание основано на производимых мышлением операциях структурирования, которые трансформируют ощущения в чувственные образы. Знание есть конструкт человеческого мышления и возникает в результате взаимодействия "узнаваемого" ("knowable") с мыслительными возможностями познающего субъекта. Конструктивные знакообразующие потенции познающих субъектов считаются общими для всех людей. Это не означает, что все познающие субъекты создают идентичные познавательные конструкты; но разнообразие конструктов на некотором абстрактном уровне является отражением категорий, управляющих этим процессом - например, логических (Collins 1954; Kneupper 1977) Всякая социальная реальность становится межсубъектной посредством коммуникации. Важным фактором в становлении или изменении знаковых подсистем является, соответственно, принятие или отвержение структуры знания. Если старая структура знания отвергается или оказывается непригодной для описания или объяснения некоторого объекта, ее место заполняется новой или модифицированной. Поэтому можно говорить о сосуществовании конкурирующих структур знания, каждая из которых, являясь продуктом человеческого разума и человеческого взаимодействия, не может претендовать на абсолютную истину. Следовательно, можно говорить о том, что и аргументативные теории могут быть поразному пригодны для разных целей.
Проблема понимания научного текста может решаться по разному в зависимости от многих факторов: когнитивной картины мира и специальных знаний реципиента, временных параметров, жанра текста (гуманитар-ный он или из области точных наук), цели понимания (например, прагматическая: последующее изложение в лекциях, в обзоре, критика, принятие за основу для формулирования собственной позиции и т.п. или семантическая: установление правильности рассуждения и исходных посылок). Принимая все это во внимание, можно попытаться обрисовать подход к пониманию, который учитывает не только стратегическую организацию с установлением "основной идеи" текста, но делает акцент на выявлении его локальной когерентности, что дает возможность определить обоснованность аргументации. Любопытно, что попытки решения последнего вопроса при помощи рассуждений из области сентенциональной логики на самом деле возвращают нас к вопросу о споре об исходных позициях. Дело в том, что даже правильно употребленные стандартные структуры рассуждений типа modus ponens, modus tollens, modus ponendo tollens, modus tollendo ponens, разделительный силлогизм, будучи одновременно тектонически и семантически валидными в формальносимвольном тексте, в естественно-языковом дискурсе впрямую зависят от семантики компонентов аргумента (доводов и тезиса), что неоднократно описывалось в литературе по логическим ошибкам (Еемерен, Гроотендорст 1992), хотя и не обязательно применительно к собственно научным текстам. Дальнейшее рассмотрение проводится с лингво-методологических позиций и будет касаться лишь естественноязыковых текстов.
Гуманитарные научные тексты отличаются от естественнонаучных меньшей степенью жесткости. Жесткость можно определить как меру моделируемости текста (Гончаренко, Шингарева 1984).. Моделирование же можно определить как разновидность результирующего образования при понимании текста. Чем жестче текст, тем легче его структурировать, уложив в некоторую схему. Гибкие тексты - это в основном художественные, жесткие и полужесткие - научные. Гуманитарные научные тексты сами обладают различной степенью жесткости в зависимости от научной традиции и индивидуального стиля автора. Например, максимально жесткими лингвистическими текстами можно считать аннотации и некоторые виды рефератов. Полужесткие тексты имеют более или менее эксплицитное введение, раскрытие предмета исследования и резюме; однако эта схема порой не соблюдается, например, в научных статьях.
Понимание научного текста может идти по двум линиям. Первая предусматривает понимание содержания на основе установления его семантической структуры, вторая - понимание аргументации в тексте. Эти две линии понимания неодинаковы и предусматривают различные процедуры. Если проводить разделение текстов по принципу динамичности/статичности, то можно говорить о нарративных, дескриптивных и аргументативных схемах текста (Богданов 1993). Понимание любой из этих разновидностей текста вполне осуществимо по первой линии. Вторая же линия применима лишь для аргументативных текстов (хотя в последних могут быть и дескриптивные вкрапления).
Аргументативные тексты рассматриваются здесь в их монологической письменной разновидности. Такой ракурс лежит в рамках коммуникативного (в противоположность интерактивному) метода. В рамках этого метода аргументация трактуется как дисциплина, отличная от риторики и сопоставимая с аристотелевским пониманием логики и диалектики. Логика коррелирует с коммуникативным, а диалектика - с интерактивным методом аргументирования. При этом интерактивный метод широко используется в анализе обыденной аргументации. Коммуникативный же метод применим для анализа аргументативного письменного текста как особого типа дискурса. Аргументативная ситуация при коммуникативном подходе исключает обращение к ролям коммуникантов и предусматривает иные, чем при интерактивном, условия осуществления аргументации. В интерактивном аргументировании эти условия ориентированы прежде всего на соблюдение правил продуктивного сотрудничества в поиске решения обсуждаемого вопроса. В коммуникативном аргументировании условия удачи соотносятся в основном с законами правильности и логичности построения сообщения и с прогностическими процедурами понимания аргументов в условиях отсутствия обратной связи. Примечательно, что даже в концепциях, предусматривающих диалоговое аргументирование, законы рассуждения, ориентированные на логику, фактически рассматриваются безотносительно к условиям обмена репликами между участниками аргументации (ср. Принцип Великодушия).
Коммуникативный подход к аргументу определяется прежде всего тем, что в его рамках исследуется недиалогические языковые сообщения. Безусловно, в рамках такого метода, не предполагающего наличие обратной связи, конвенциональная функция аргумента (методы определения истинности посылок для коммуникантов, консенсус относительно проблемы логичности рассуждения и т.п.) отводится на второй план. Однако этот недостаток, как представляется, компенсируется необходимостью повышенного внимания автора сообщения и реального или потенциального его реципиента к адекватности использования нормативных правил рассуждения и соблюдения постулатов речевого общения, которые, по необходимости, берутся в более строгом, традиционном виде. Это тоже конвенциональность, но несколько иного плана, в которой нет места конвенциям ad hoc.
Реальность существования текстового общения как отдельной разновидности речевой коммуникации заставляет говорить не только о семантике и прагматике текста (Leech 1983), но и об аргументации текста. В силу такой специфики коммуникативный подход ориентирован на системы, созданные в качестве конкурирующих с логикой для анализа естественно-языковых сообщений, например, модель С.Тулмина (Toulmin 1958), которая может - с необходимыми модификациями - применяться для опи-сания как диалога, так и монолога.
Коммуникативный подход неправомерно сбрасывать со счетов на том лишь основании, что интеракция - явление более высокого уровня, чем коммуникация, если их рассматривать раздельно как виды деятельности по продуцированию и пониманию сообщений (тенденция к исследованию именно интеракции отчетливо проявляется, в частности, в современной прагмалингвистике). Taк, представляется чрезмерно категоричным резко отрицательное мнение по поводу коммуникативного подхода представителей прагмадиалектики, утверждающих, что монологизм является препятствием на пути к проникновению в сущность того, как человек пользуется языком в аргументативном общении с другими людьми (Eemeren, Grootendorst 1983). В этом мнении присутствует подмена понятий - разведение по разным полюсам аргументации как диалектики и - неявно - монолога как логики. Конечно, при такой трактовке монолог и характерный для него коммуникативный метод представляются инородным телом в аргументации как дисциплине. На самом же деле, если рассматривать логику в неформальном варианте как часть аргументации, монологическая аргументация займет в ней подобающее место.
Коммуникативный подход остается единственным методом, отвечающим исследованию монологических текстов в условиях непрямого отсроченного (в смысле времени восприятия сообщения по сравнению с его созданием) общения. Так, согласно концепции функционального рационализма (Rowland 1987), форма и структура аргумента определяются его функцией. Например, стандарты оценки, высокая степень формальности в юриспруденции считаются необходимыми для установления справедливости и равновесия индивида и обществе. В науке же, цель которой - установление научной истины, нормой являются неформальные процедуры и математически точные стандарты оценок. Основные эпистемические функции аргумента - это доказывание и порождение нового знания. При доказывании следует различать новое для себя и новое для аудитории. Новое для себя в этой процедуре занимает сравнительно незначительное место, у аудитории же доказывание порождает новое знание. В связи с этим разделение аргументов на субстанциальный и процессуальный (коммуникативный и интерактивный, в нашей терминологии) следует проводить с учетом эпистемологического приоритета первого: "мы перестаем аргументировать, как только исчерпываются наши ресурсы для аргумента как продукта" (Rowland 1987: 148). Аргумент в этом подходе оценивается с точки зрения его рациональности и является поэтому ингерентно нормативным. Аргумент может быть недискурсным и невербальным, но в таких случаях он функционирует как аргумент только после трансляции его в знаковую систему, такую, как естественный язык Из этого следует, что семиозис аргумента как знака примарен по отношению к интеракции как обмену результатами семиозисов.
Рассмотрение аргументации в монологическом аспекте избавляет нас от необходимости рассмотрения проблемы интерактивных ролей участников аргументации (см. о них: Васильев 1992: 12-13). Определяющим моментом аргументации в этом случае признается рассуждение.
Применение различных методик анализа в понимании научного текста можно связывать с идеей различной степени строгости рассуждения. В теории аргументации данная проблема предусматривает рассмотрение вопроса о соотношении объяснения (explanation) и обоснования (justification VS. argumentation). Обоснование традиционно трактуется как мыслительная процедура установления/приписывания характеристик довода защищаемому положению. По мнению С.Г.Оганесяна (1986), существует два пласта обоснования: (1) обоснование, не учитывающее фактора адресата, обычно предшествующее процессу аргументации; средства обоснования в нем считаются продуцентом объективно достаточными; (2) обоснование с функцией убеждения адресата в приемлемости тезиса (но не с функцией совершенствования системы объективного обоснования, хотя средства обоснования могут быть теми же, что и в первом пласте) - собственно аргументативное.
В зарубежных исследованиях по аргументации существуют два основных взгляда на соотношение объяснения и обоснования. Согласно одному из них (Beardsley 1952; Hempel 1975; Thomas 1976; Fogelin 1978), с точки зрения критической оценки объяснение включает в себя обоснование; согласно другой (Scriven 1976; Johnson, Blair 1977; Govier 1985; Copi 1986; Kasatchkoff 1988), их следует рассматривать раздельно. Первая (унификационная) позиция предусматривает анализ объяснения прежде всего в контексте научных текстов. При объяснении используются по крайней мере три утверждения: объясняемый факт, объяснение и обобщение, истинность которого известна заранее. Объяснение (в частности, научное) есть демонстрация того, как объясняемый факт можно было бы обосновать путем логической дедукции из общих суждений, принципов или гипотез. Такой взгляд лежит в рамках гипотетико-дедуктивной модели научного объяснения.
Согласно второй позиции, объяснение значительно отличается от обоснования. Один из параметров различия - многоаспектность объяснения: указание, дефиниция, оправдание, фокусировка, добавление деталей изложения, указание на прецедент или причину. Другой параметр - ориентация на коммуниканта: обоснование направлено на принятие собеседником точки зрения, а объяснение - на понимание точки зрения (ср. в этой связи разделение перлокутивного и коммуникативного аспектов в теории аргументативных речевых актов (Eemeren, Grootendorst 1983)). Иными словами, объяснению не обязательно придается признак логичности. Третий параметр - степень истинности вывода: при обосновании она абсолютна, при объяснении - лишь возможна.
Оценивая разногласия между этими двумя позициями, следует заметить, что оно не столь кардинально, как утверждает, например, Ц.Казачков. Прежде всего, авторы первой позиции концентрируют свое внимание на научном объяснении, т.е. на объяснении с логических позиций (С.Томас). Далее, примеры Ц.Казачкова, которые он считает объяснением, а не обоснованием, на самом деле не являются дедуктивными, ср.: Мой брат посещал католическую школу, с удовольствием читал Библию и был в самых теплых отношениях со знакомыми священниками. Поэтому он стал служителем культа. Этот пример в принципе можно расценить как индуктивную энтимему с опущенными большей посылкой и модальным оператором вероятности, но во всяком случае он не опровергает унификационной позиции, где объяснение, если оно осуществляется на основе законов дедукции, приравнивается к обоснованию.
Тем не менее, объяснение в широком смысле, на наш взгляд, отличается от его гипотетикодедуктивной трактовки. Объяснениями изобилуют обыденные рассуждения. Объяснения могут встретиться и в нежестких научных (например, гуманитарных) текстах. В связи с этим можно разграничить понятия объяснения и обоснования (аргументации). Общим (классовым) понятием будет тогда рассуждение. Процесс рассуждения считается здесь конвенциональным, предполагающим принципиальную идентичность его процедур при продуцировании и понимании сообщения. Необходимо отметить, что процесс понимания в данном аспекте считается не обязательно совпадающим с процессами понимания обыденного языка, ибо сама ситуация оперирования научными понятиями, ситуация научного общения предполагает отказ от характерных для обыденного общения моментов многозначности, недоговоренностей, намеков, иллокутивного разнообразия и т.п. Аподиктический тип текстопостроения и текстовосприятия предполагает внимание к процедурам аргументативной обработки языкового сообщения. В связи с этим следует коснуться вопроса о месте логики в аргументации. По мнению Т.Хейсе (Heysse 1994), с методологической точки зрения было бы неправомерно заменять неудовлетворительные формально-логические системы на неформальные, равно как и отвергать логические каноны только потому, что многие повседневные аргументы им не отвечают. Тем не менее, логика, по мнению автора, должна быть исключена из аргументации по следующим причинам. Валидность логического вывода самодостаточна, и его невозможно подвергнуть сомнению, в связи с чем исчезает сам повод для аргументации, предполагающей различные взгляды на проблемы и убеждение конкретного адресата. Вопрос "Убедительны ли для меня аргументы собеседника?" становится неуместен. Личностные знания собеседника не рассматриваются, поскольку анализируется только истинность посылок и корректность вывода. С логической точки зрения правильность формального вывода универсальна: когда утверждается, что адресат должен принять некоторый тезис, это означает, что отправителю известна система убеждений и ценностей конкретного человека в конкретный момент, что маловероятно. Функция логики должна ограничиваться уровнем интерпретации, где определяется различие во мнениях. Логика - это фон, на котором определяются возможные ошибки. Если формальная логика предстает как теория аргументации, то получается, что значение высказываний ясно, а мы определяем лишь непротиворечивость, тогда как в действительности дело обстоит как раз наоборот.
Однако в своей критике логики Т.Хейсе упускает из виду следующее. Валидность логического вывода может быть подвергнута сомнению, если анализатор использует логическую систему, отличную от той, в рамках которой отправитель сформулировал вывод, например, выводы в логике предикатов, невозможные с точки зрения логики высказываний (Зегет 1985: 177). Вопрос об убедительности аргументации касается не обязательно логики (ср. диалектические и риторические аргументы у Аристотеля), и в неформально-логической системе могут быть выводы разной степени корректности - например, когда соотношение посылки и вывода дедуктивно VS. индуктивно корректно или когда приемлемость посылок для реципиента несомненна VS. приемлема с оговорками. Проблема универсальности вывода релевантна лишь для конвенциональной системы (каковой и должна быть логика) и не относится к системе индивидуальных знаний собеседников. Наконец, при чтении научного текста цель анализатора не просто его понять на уровне узнавания (см. о термине и типах понимания: Васильев 1991): в критическом анализе мы как раз рассматриваем его непротиворечивость.
Проблема типов логического рассуждения ставится здесь в связи с необходимостью определения, какой из них и в какой модификации предпочтительнее использовать для анализа теоретического гуманитарного текста. Гуманитарный научный текст является нежестким, т.е. от него нельзя требовать формально-логической организации. С другой стороны, поскольку такой текст представляет собой изложение рассуждения, он должен отвечать требованиям логической строгости, например, принципу дедукции. Принимая во внимание семиологическую природу текста, необходимо к ней адаптировать логическую систему для анализапонимания текста, сделать ее пригодной для анализа естественно-языковых процессов. Такая система должна быть интенсиональной, потому что теоретический текст интенсионален. Иными словами, если перед нами система анализа рассуждения, удовлетворительная во всех отношениях за исключением интенсиональности, ее следует расширить так, чтобы она могла учитывать (а) особенности не только тектоники, но и содержания рассуждения, (б) особенности языковой формы аргументов с точки зрения того, насколько точно и эффективно эта форма выражает значение как трансляционную (языковую) составляющую, связывающую мыслительную и манифестационную стороны рассуждения, языковые план содержания и план выражения, соответственно (см. о семиозисе: Васильев 1991).
Пригодная для названных целей неформально-логическая система должна учитывать, что текст организован в соответствии с некоторой схемой рассуждения, которая составляет внешний, тактико-стратегический аспект аргументации. С другой стороны, для установления степени локальной когерентности тезиса и посылок должно использовать тактическую систему. В соответствии с этим, в зависимости от признака "единица :: элемент" метод анализа аргументации в тексте разделяется на два подтипа.
В первом - тактико-стратегическом - исследуются аргументативные единицы без выхода во внутриуровневую сферу аргумента; единица в этом случае понимается как совокупность элементов (слов, словосочетаний, предложений, сверхфразовых единств), выполняющая определенную аргументативную функцию - защищаемого положения, посылки и т.п. Здесь применима неформальная пропозициональная система анализа рассуждения в варианте аргументативно-функциональной модели С.Тулмина, предусматривающей следующие элементы аргумента: Тезис (Claim), Данные (Data), Основание (Warrant), Свидетельство (Backing), Ограничитель (Qualifier), Оговорка (Rebuttal) (Toulmin 1958).
Однако эта модель заимствуется не впрямую, потому что имеет ряд недостатков. Так, в модели неоднозначна терминология, например, понятие валидность обозначает у С.Тулмина то синтаксические правила вывода, то логичность (soundness), то нечто неопределенное типа хороший, приемлемый. Понятие языковой реализации Основания для обеспечения валидности аргумента четко не определено, так как различие между Данными и Основанием ясно только в примерах самого С.Тулмина, а на практике трудноопределимо. Далее, модель не является универсальной и применима лишь к анализу аргументации в обиходном разговорном языке. Наконец, для модели элементарного аргумента избыточными являются функции Свидетельство, Ограничитель и Оговорка (Eemeren, Grootendorst, Kruiger 1987: 199-207). Поэтому эта модель подвергается модификации.
Прежде всего, устанавливается различие между базисной и небазисной аргументативными единицами; как и у С.Тулмина базисным считается трехсоставный аргумент (Тезис + Данные + Основание). Отличие же предлагаемого подхода от подхода британского философа состоит в следующем. Если аргументативный абзац состоит лишь из одного утверждения (повествовательного предложения), то анализатор устанавливает его аргументативную функцию, используя Принцип Великодушия. Интерпретировать названное утверждение как Данные неправомерно, ибо Данные можно трактовать поразному, и из одних и тех же Данных можно сделать самые разные выводы (Тезисы); наоборот, анализатор предполагает, что это Тезис, а Данные автор предлагает установить самому анализатору. В случае двусоставного аргумента один из его элементов расценивается как Данные, находящиеся в посылочных отношениях с другим элементом, Тезисом. Идентификация посылки именно как Данных, а не как Основания также лежит в рамках Принципа Великодушия, поскольку наиболее важная посылка аргумента должна быть приведена автором в первую очередь, а Основание можно восстановить, памятуя о том, что оно соединяет Данные с Тезисом на основе причинных, коррелятивных, идентификационных или этосных связей. В повседневных аргументах Данные обычно выражают факты, порой известные адресату и следовательно, легко восстановимые, поэтому они часто опускаются, и имеющаяся посылка энтимемы оказывается Основанием. Анализ естественно-языковых аргументов (см.: Васильев 1992) показывает, что в теоретических текстах Данные далеко не всегда денотируют нечто общеизвестное или предполагающееся известным адресату; наоборот, автор исходит из соображения, что рециипиент, обладая навыками научного мышления без особых затруднений определит, почему конкретно посылка доказывает Тезис, т.е. определит тип Основания; поэтому Данные и эксплицируются в первую очередь. Тем самым Принцип Великодушия выполняет прескриптивную функцию при идентификации компонентов аргумента.
Во втором - внутриаргументном - подтипе изучаются аргументы с точки зрения их внутриуровневой семантики и тектоники, т.е. исследуются взаимоотношения между элементами базисной аргументативной единицы. Анализ аргументов показывает, что весьма часто научные аргументы энтимематичны. Поэтому помимо установления недостающей посылки интерес представляет выяснение того, насколько корректно эксплицированная посылка доказывает Тезис. Ведь в реальном аргументе локальная когерентность может и не иметь места, т.е. в Данных и Тезисе может не быть общих языковых элементов. Тогда возникает вопрос: почему мы полагаем, что Данные доказывают именно приведенный Тезис, а не какой-либо иной? Иными словами, что связывает элементы аргумента, почему он когерентен? Ответ на эти вопросы несложен: названные элементы связываются на основе какого-то понятия, общего для автора и реципиента. Таким образом, рациональный поиск Основания должен проходить промежуточный этап - нахождение когерирующего понятия. Если же перед нами полносоставный аргумент, то названный принцип служит другой цели - установлению, действительно ли приведенное Основание обеспечивает локальную когерентность аргумента. На практике корректное в когерентном отношении Основание имеется далеко не во всех случаях.
В качестве метода анализа когерентности научных аргументов может использоваться субъектно-предикатная система, ибо актантное и предикатное наполнение таких аргументов (в отличие от повседневных) относительно однообразно и использовать, например, предикатно-аргументные лингвистические системы (см. о них: Сусов 1973; Богданов 1977; Васильев 1983) представляется излишним. Эта система - модифицированная силлогистика (см. о перспективности такой системы: Бочаров 1984). Традиционная силлогистика не может использоваться для анализа гуманитарного текста-рассуждения уже потому, что представляет собой преимущественно тектоническую модель, для которой языковая форма аргумента нерелевантна. Например, аргумент All bodies moving in elliptic orbits are subject to the law of gravitation. Comets move in elliptic orbits. Therefore comets are subject to the law of gravitation расценивается как валидный силлогизм Barbara (Anderson, Belnap 1961: 713). Однако с лингвистической точки зрения его валидность не столь очевидна. Для логики грамматическая форма предиката moving/move несущественна, но лингвистически она значима, и носители языка легко устанавливают различия в форме. В этом случае для такого силлогизма мы можем установить нарушение правила идентичности среднего термина (bodies moving in elliptic orbits VS. orbits that move in elliptic orbits), т.е. применительно к анализу рассуждения, ориентированному на естественный язык, стандартный логический анализ оказывается неприменим. Для корректировки аргумента тогда необходимо переформулировать меньшую посылку силлогизма, придав ей вид comets are bodies moving in elliptic orbits. Морфолого-синтаксические трансформации такой ориентации будут разными для разных языков. Поэтому модифицированная силлогистика должна:
Этот список задач не претендует на полноту и может быть дополнен при построении модификации силлогистики. Основанная на таких принципах система при реальном применении должна опираться в каждом конкретном случае на конкретные результаты тактико-стратегического аргументативного анализа текста и может оказаться полезной не только теоретически, но и в сугубо практическом плане, например, при создании компьютерных программ (всегда требующих предельной четкости алгоритма) анализа аргументации в естественно-языковом тексте.
Литература Богданов В.В. Богданов В.В. Васильев Л.Г. Васильев Л.Г. Васильев Л.Г. Гончаренко В.В., Шингарева Е.А. Еемерен Ф.Х.ван, Гроотендорст Р. Оганесян С.Г. Сусов И.П. Anderson, A., Belnap, D. Jr. Enthymemes Beardsley M. Collins J. Copi I. Eemeren F.H. van, Grootendorst R. Discussions Directed Towards Solving Conflicts of Opinion. Dordrecht etc., 1983. Eemeren, F.H. van, Grootendorst, R., Kruiger, T. Fogelin R. Govier T. Hempel C. Heysse T. Johnson R., Blair T. Kant I. Kasachkoff T. Kneupper Ch.W. Leech G. Rowland R. Rowland R. Scriven M. Thomas S. Toulmin S. |
| Contents – Содержание | DOC | Summary – Резюме |
|
Copyright © 1999, 2000, 2002 Contents: Faculty of Philosophy, St.Petersburg State University
Copyright © 2002 Contents: Faculty of Philology, St.Petersburg State University |
|
Copyright © 2002 Contents: Department of Speech Communication, Argumentation Theory and Rhetoric, Faculty of Humanities, Amsterdam University |
| Copyright © 1999, 2000 Conception, Programming and Design: Sergey Svistounov |
| Copyright © 2002 Programming and Design: Dmitry Prokudin |